Путешествие без карты
Советский читатель знает Грэма Грина по романам «Тихий американец» и «Наш человек в Гаване». Талантливый английский писатель привлек симпатии правдивым показом закулисных сторон того «свободного мира», где человек человеку волк, где плетутся заговоры против мира и судьбы людей становятся игрушкой в руках большого бизнеса.
В буржуазной литературе Запада Грэм Грин — одна из самых крупных фигур. Конечно, его подход ко многим фактам современной действительности не совпадает с нашим. Но тем больший интерес представляют для нас творческие поиски Грина, его беспощадный реализм. Он резко отличает Грина от многих зарубежных писателей, погрязших в тине декадентства под вывеской того или иного «изма».
Книга, которая лежит перед вами, не похожа на знакомые нам романы Грина. Но, быть может, именно в ней следует искать начало и «Тихого американца» и «Нашего человека в Гаване».
Это записки о путешествии в глубь африканского континента. Оно было предпринято Грином в конце тридцатых годов, когда Европа и Азия быстро катились к трагедии второй мировой войны, первые залпы которой уже прогремели в Африке — в Абиссинии (Эфиопии).
Автор назвал записки «Путешествием без карты», и в этом названии глубокий смысл. Что представляла собой карта Африки двадцать лет назад? Она пестрела разными красками, но это были цвета Англии, Франции, Бельгии, Португалии, Италии и других колониальных держав.
Карту великого континента можно было закрасить одним цветом, если бы он существовал, — цветом рабства, горя и слез.
То были годы, когда казалось, что время пошло вспять. Египет был под полным контролем английских колонизаторов. Независимую Эфиопию уже топтал башмак итальянских захватчиков. Смешно было считать независимым государством Южно-Африканский Союз — это была (и все еще остается!) тюрьма африканских народов с белыми надзирателями. Независимой числилась лишь Либерия — небольшое государство в Западной Африке, созданное при покровительстве США.
Вот в эти-то годы и отправился Грэм Грин в Африку. Говоря о тех настроениях, которые влекли его из Европы, замершей в испуге перед роковыми событиями, в неведомую Африку, Грин пишет: «Сегодня наш мир как-то особенно падок на любую жестокость. Уж не тяга ли к далекому прошлому — то удовольствие, с которым люди читают гангстерские романы и знакомятся с героями, ухитрившимися упростить свой духовный мир до уровня безмозглых существ? Мне, понятно, вовсе не хотелось бы вернуться к этому уровню, но когда видишь, какие бедствия и какую угрозу роду человеческому породили века усиленной работы мозга, — тянет заглянуть в прошлое и установить, где же мы сбились с пути».
Покинув тесные причалы Ливерпуля, мы вместе с автором отправляемся в далекое путешествие. Огибаем Западное побережье Африки, ненадолго останавливаемся во Фритауне — столице британской колонии Сьерра-Леоне, путешествуем до границы бывшей Французской Гвинеи, совершаем прогулку по гвинейской земле, пробираемся пешком через дебри Западной Либерии, приходим в либерийскую столицу — Монровию.
Перед нами открывается новый, неведомый мир. Непроходимые тропические леса и кустарники, бурные реки, черные африканские ночи — Грин с большим мастерством дает почувствовать экзотическую природу Африки. Это не лубочная экзотика — приправа к давно надоевшим блюдам, какими потчуют некоторые писатели Запада своих читателей. Нет, в повествовании Грина природа неразрывно связана с жизнью человека, в центре книги — человеческие отношения.
Автор не говорит о колониализме. Но реализм Грина заставляет его на каждом шагу вскрывать язвы колониального рабства.
С первого знакомства Африка поражает его «обаянием человечности и сонной красоты», «безмятежной и беззаботной радостью». Но он тут же вспоминает о том, как мрут молодые африканцы в Дакаре — этом «городе отчаяния и несправедливости», как «цивилизация», принесенная из Европы и Америки, убивает все человеческое, растлевает душу.
Скупо, но ярко рисует Грин убогий мир белых «цивилизаторов» на африканском континенте. Беспробудное пьянство, тупой разврат, бессмысленная жестокость — вот характерные черты и английских, и французских, и американских «комиссаров» и «советников». Чего стоит, например, самодур «Папаша» во Фритауне или авантюрист полковник Дэвис — «диктатор Гран-Басе». Конечно, и среди белых в Африке попадаются порядочные люди, но автор не скрывает того, что они составляют меньшинство.
В описании колониальной администрации и ее «столпов» уже чувствуется та сатирическая манера Грина, которая дает себя знать в полную силу позже, особенно в романе «Наш человек в Гаване». А рядом — согретые теплым юмором и лиризмом картины быта африканских селений, портреты африканцев: проводников, носильщиков, местных жителей. В отношении автора к простым людям иной раз можно уловить нотки превосходства, но в целом это отношение пронизано глубокой симпатией и участием.
Грин по-своему понял «душу» Африки. Он увидел в ней «невинность», «девственную чистоту», к которой нужно вернуться, чтобы очиститься от скверны растленной цивилизации Западной Европы и Америки.
Грин не смог увидеть и понять подлинную «душу черного мира» — борьбу за освобождение. Быть может, этому помешала мрачная обстановка конца тридцатых годов, когда гитлеровская тирания вынуждала представителей западноевропейской интеллигенции думать не столько о будущем Африки, сколько о будущем Европы. Быть может, сыграли свою роль особенности мировоззрения Грэма Грина.
Два десятилетия, прошедших со времени путешествия Грина в Африку, были полны бурных событий.
Победа над гитлеризмом и японским милитаризмом во второй мировой войне, одержанная при решающей роли Советского Союза, ускорила бурный процесс распада колониальной системы империализма, начатый Великим Октябрем.
В поисках «сути дела»
«Я не знаю ни одного писателя, кроме Грэма Грина, представление о котором, составленное только на основании его книг, так бы соответствовало его реальному облику», — сказал как‑то Габриэль Гарсиа Маркес, признающий, что он многому научился у старшего собрата. И мы имели возможность убедиться в правильности суждения одного классика современной литературы о другом.
В сентябре 1986 года Грэм Грин прилетел в Москву, которую последний раз перед этим посетил почти четверть века назад — огромный срок, когда время так ускорило свой бег.
Он появился под сводами аэропорта «Шереметьево» — высокий, подтянутый, энергичный. Трудно было поверить, что ему уже за восемьдесят: годы лишь слегка ссутулили его, но не притупили напряженного интереса ко всему происходящему на планете, не затуманили ни ясности мысли, ни взора. Сразу приковывали внимание живые, пронзительно — голубые глаза. Недаром после встречи с ним в феврале следующего года на московском форуме «За безъядерный мир, за выживание человечества» Гор Видал остроумно заметил, что Грэм Грин похож на молодого человека, загримированного под старика.
Спустя еще полгода прославленный английский писатель вновь побывал в нашей стране и, повинуясь зову Музы дальних странствий, на который он столь часто с готовностью откликался, отправился в Сибирь, чтобы повидать те места, где около столетия назад проезжал его любимый русский прозаик Чехов по дороге на Сахалин. Затем автор «Силы и славы» принял приглашение встретить в Москве свой восемьдесят четвертый день рождения. К этой дате был приурочен симпозиум с его участием, организованный Институтом мировой литературы им. А. М. Горького, и в Московском университете состоялась церемония вручения ему диплома почетного доктора. Во время этих приездов мне посчастливилось много общаться с Грином (запись одной из наших бесед включена в настоящий сборник). Потом я сопровождал его в поездке в Клев. А летом 1989 года мне довелось побывать у него в гостях во Франции и получить в подарок новый, тогда еще не поступивший в продажу роман — «Капитан и враг». В 1991 году Грэма Грина не стало — но его книги по — прежнему вызывают самый живой интерес как простого читателя, так и интеллектуалов, как людей старших поколений, так и молодежи. Писатель был убежден, «что по сути своей человек добр, но его портит зло, распространенное в мире».
Знакомство с творчеством Грэма Грина для меня, как и для других, началось во второй половине 50–х годов с романов «Тихий американец» и «Наш человек в Гаване». Потом у нас были переведены «Суть дела» и «Комедианты», «Ценой потери» и «Тайный агент». В 80–е годы — после затянувшегося перерыва — вновь появились на русском языке его произведения: «Почетный консул» и «Доктор Фишер из Женевы, или Ужин с бомбой», «Ведомство страха» и «Меня создала Англия», «Десятый» и «Сила и слава», «Проигравший берет все» и «Человеческий фактор», «Брайтонский леденец» и «Доверенное лицо», «Конец одного романа» и «Монсеньор Кихот».
«Иногда я думаю, что книги воздействуют на человеческую жизнь больше, чем люди», — так размышляет гриновский персонаж в романе «Путешествия с моей тетушкой». Но в эссе «Потерянное детство» Грэм Грин утверждает, что только книги, прочитанные в юные годы, могут по — настоящему оказать влияние на судьбу человека, а в зрелом возрасте испытываемое воздействие уже не столь значительно. Книги, пленившие воображение в детстве, способны прорицать будущее, считает Грин. Свое увлечение Африкой он возводил к «Копям царя Соломона» Генри Райдера Хаггарда, которого обожал школьником, и был убежден, что именно «Дочь Монтесумы» заманила его позже в Мексику.
Впрочем, когда мы заговорили об этом, я вспомнил, что мое знакомство с Грином было как бы предсказано заранее. На память об окончании школы дирекция подарила мне — с соответствующими подписями и печатью — только что выпущенного тогда на английском «Тихого американца». В подтверждение своих слов на следующий день я захватил с собой книгу. Грин умел ценить сочиняемые самой жизнью сюжеты, и он сделал рядом с прежней вторую дарственную надпись: «Святославу Бэлзе с самыми лучшими пожеланиями тому школьнику». С тех пор количество автографов Грина у меня умножилось, но этот как‑то особенно дорог, и воспринял я его тогда прямо‑таки с детским восторгом. Да простится мне столь смелая аналогия, но в памяти сразу всплыл текст посвящения «Маленького принца»: «Леону Верту, когда он был маленьким».
Прав Сент — Экзюпери: мы все приходим во взрослый мир из «страны своего детства». Какой была «страна детства» Грэма Грина, можно узнать из первой книги его мемуаров «Часть жизни».
Гёте во вступлении к «Поэзии и правде» трактовал свою задачу шире: «Думается, что основная задача биографии в том и состоит, чтобы изобразить человека в его соотношении со временем, показать, в какой мере время было ему враждебно и в какой благоприятствовало, как под воздействием времени сложились его воззрения на мир и на людей и каким образом, будучи художником, поэтом, писателем, он сумел все это воссоздать для внешнего мира» (причем под «правдой» творец «Фауста» понимал факты, запечатлевшиеся в памяти, а под «поэзией» их истолкование и сопряжение).
Мотивы, которыми руководствовался Грин, чтобы зафиксировать хотя бы «часть жизни», объясняются им следующим образом: «Это в значительной степени те же самые мотивы, что побудили меня стать романистом: желание как‑то упорядочить хаос опыта и ненасытное любопытство».
Автор «Тихого американца» любил предпосылать своим книгам эпиграфы, которые были призваны дать соответствующий настрой для восприятия произведения. Есть такой «словесный камертон» и у «Части жизни» — это цитата из датского философа и писателя Сёрена Кьеркегора: «Только разбойники и цыгане говорят, что никогда не следует возвращаться туда, где ты уже когда‑то был». Любопытно сопоставить этот эпиграф со словами пребывающего в творческом кризисе, но некогда преуспевавшего режиссера Джесса Крейга в романе Ирвина Шоу «Вечер в Византии»: «Вот тебе урок: держись подальше от мест, где ты был счастлив». Слова эти герой Шоу мысленно произносит, проезжая мимо виллы близ Антиба (города, где, кстати, обосновался с середины 60–х годов Грин), той виллы у моря, в которой он блаженствовал три месяца с молодой женой.
О книге “Путешествие без карты”
Один из крупнейших современных английских писателей Грэм Грин, автор широко известных нашему читателю романов “Тихий американец” и “Наш человек в Гаване”, накануне Второй мировой войны совершил увлекательное путешествие по ряду стран Африки.
Книга Грэма Грина “Путешествие без карты” – очень своеобразное литературное произведение. В ней соединились интересный дневник путешественника с тонкими зарисовками подлинного художника слова.